Коротко


Подробно

Фото: Сергей Семенов / Коммерсантъ

Тайна таяния

Культурная политика

Михаил Трофименков

Оттепель уникальна тем, что ее уникальность заключена не в ней самой. Не в том, что поэты собирали стадионы, человек "ехал" в космос, а Хрущев благословил лагерную прозу "откинувшегося" учителя математики из Рязани. Оттепель уникальна даром регенерации. Виданное ли дело: "детская болезнь" шестидесятничества второй раз за 30 лет стала трендом общественного сознания и масскульта. Впервые это произошло в годы перестройки, стиляжьих песенок "Браво" и Нобелевки Бродского. И вот опять.


Да, конечно, "иногда они возвращаются", но не до такой же степени!

О новом пришествии оттепели возвестил вал сериального ретро: "Фурцева", "Оттепель", "Однажды в Ростове", "Фарца", "Таинственная страсть", стоящий особняком "Крик совы". Может, память о перестроечном пришествии стерлась потому, что тренд не был упакован в эффектную картинку? Как сказать. Фильмов на тему хватало: от "Холодного лета 53-го" (1987) до "Над темной водой" (1993) по сценарию Валерия Тодоровского, дважды, таким образом, прораба моды на оттепель (одноименный сериал — его работа), но кто ж тогда ходил в кино? "Ходили", как и сейчас, в телеэфир — только публицистический, где витии Евтушенко и Карякин обличали своих братьев-шестидесятников Бондарева и Куняева.

Тогда звезды оттепели, воспринявшие перестройку как свой личный реванш, зажигали дай бог молодым: Гребенщиков, чтобы легализоваться, нуждался в благословении Вознесенского на страницах "Огонька". Сейчас живые теноры 1960-х почти не слышны, а мертвые не принадлежат себе: сериальные любовники, декоративные финтифлюшки.

Однако ключевые мифы оттепели ревизии не подлежат: тот же миф о "Новом мире" — генштабе прогрессивной литературы. Положа руку на сердце: эстетика журнала вполне кондова. Твардовскому было не западло прилюдно унижать Заболоцкого, глумясь над непонятными главреду стихами. А вот реакционный "Октябрь" несчастного гения (и Слуцкого, и Мартынова) печатал. Аксеновы с Гладилиными, собственно говоря, и олицетворявшие оттепель, обитали в "Юности" Катаева и Полевого. Беккеты с Сэлинджерами — в "Иностранке" Чаковского и Рюрикова. "Дружба народов" открыла Айтматова, Василя Быкова, прозу Окуджавы, "Москва" — "Мастера и Маргариту".

Оттепель показушна, театральна, киногенична, но это не объясняет ее посмертную живучесть. С содержательной точки зрения она начисто проигрывает застою. Застой глубже, умнее, свободнее, наконец.

СССР, при Хрущеве еще израненный и нищий, при Брежневе мутировал в общество потребления. При Хрущеве за политику ежегодно сажали тысячи людей, при Брежневе — десятки. Чешский поход бескровен по контрасту с кровавым бредом Будапешта. В оттепель писатели за границу убегали, в 1970-х — уезжали, не забыв получить в кассе "Партиздата" аванс под романы о "пламенных революционерах".

Фильмы оттепели простоваты и догматичны: золотой киновек начался ровнехонько с падением Хрущева. На оттепельном экране были бы немыслимы "Зеркало", "Печки-лавочки", "Дни Турбиных", "Бриллиантовая рука", "Никто не хотел умирать", "Прошу слова", "Белорусский вокзал", даже "Освобождение".

Хрущев кричал на художников и расстреливал фарцовщиков. Брежневу было не до "пидарасов" с валютными гешефтами: с дочкой бы управиться. Хрущев гнобил церковь. Интеллигенция 1970-х воцерковлялась в промышленных количествах, рынок духовности был затоварен суевериями. Пастернака выгнали из Союза писателей. Окуджаву (1972) за книгу, выпущенную "Посевом", не удалось выгнать даже из КПСС. Горком удовлетворил его апелляцию на решение первичной ячейки!

Почему перестройка бредила оттепелью, понятно. Никто не хотел убивать СССР: так, подмести, подкрасить. Застою требовалось противопоставить что-то тоже советское — сгодился миф "оттепель". Сейчас о ремонте СССР речь не идет, но оттепель снова без стука вошла в каждый дом. В чем дело? В психотерапии.

Россия подсознательно тоскует не столько по СССР, сколько по советским идеалам, выжженным борцами с советской идеологией. Я не верю, что найдется даже трижды либерал и диссидент со справкой, хоть раз, хоть подшофе не помянувший добром символы советской веры: бескорыстие, дружба народов, просвещение. Их катастрофически не хватает в жизни.

Но тоска отравлена стыдом за тоску. Большинство тоскующих так или иначе, но помогли СССР погибнуть. Для собственного комфорта они сублимируют тоску в культ конкретного советского, но как бы и не совсем советского периода.

Оттепель — золотая середина между устрашающим сталинским монолитом и уютным, но уже предавшим идеалы застоем. В 1960-х идеалы работали в полный рост, формула "страна героев, страна мечтателей, страна ученых" как никогда отражала реальность. Мечтатели и ученые — это же пресловутые физики и лирики. Миролюбивые герои — космонавты, испытатели, геологи. Советизм уживался и с фрондой интеллигенции, и с ее тягой к dolce vita. Опытным путем она выяснила, что под гигантским зонтиком идеалов, к которым всегда можно апеллировать, удается жить в свое удовольствие.

В мемуарах Татьяны Рыбаковой есть чудное место: "Утро, шаги на крыльце. Евтушенко явился — и прямо с порога начал кричать... израсходовал утренний запас крика, неожиданно спокойно спросил: "Вы уже завтракали? Нет? Можно я позавтракаю с вами?"" Отличная метафора эпохи, которая, дежурно подрав — неважно, по какому поводу,— глотку, тут же интересуется, что у хозяев на завтрак.

рекомендуем

Наглядно

все спецпроекты

актуальные темы

все темы
все проекты

обсуждение