Вас пригласили на перспективную и хорошо оплачиваемую работу. Вы полны творческих планов, которыми, естественно, делитесь с новым начальством и уже ожидаете похвал... И тут с немалым удивлением узнаете, что вас ... уволили. И не потому, что план ваш не подошел, а как раз потому, что он слишком хорош.
В полдень в зале заседаний банка "Александровский" не было ни одной живой души. Начальник пропустил меня вперед и закрыл дверь. После стрекота телефонов и суеты посетителей в нашем кабинете, тишина была особенно приятна.
— Татьяна, — вздохнув, начал Игорь и опустился в кожаное кресло во главе стола длиной со взлетную полосу, — я пригласил вас сюда, чтобы сказать, что вы уволены.
Я вспыхнула и захлопала ресницами, не зная, что говорят в таких случаях. Слезы предательски подступили к горлу. Я глотнула и впилась ногтями в ладошку — только бы не расплакаться. События последнего месяца замелькали перед глазами с ураганной скоростью.
...Всего полтора месяца назад я была вполне преуспевающим менеджером по рекламе. Этот самый Игорь, который сейчас сидел напротив меня, уговорил меня перейти к нему на "перспективную" работу в банк "Александровский". Я подписала месячный договор на должность менеджера по работе с клиентами.
Первый же день работы привел меня в полное недоумение. Во-первых, старый знакомый перешел на "Вы". Легкий приятельский тон сменился раздраженно-озабоченным. Я искала разгадку и успокаивала себя тем, что этика поведения на работе — а тем более в такой среде, как банк — обладает некоторой спецификой. Все догадываются, какой именно.
Игорь "попросил" меня "быстренько" разложить по операциям и написать план работы еще не существующей информационной группы.
...Начальник молчал, раскачиваясь в кресле — выдерживал паузу. Я робко на него посмотрела, но прервать молчание не решилась. Почему-то вспомнился день, когда мы в этом же самом зале обсуждали мои разработки. План работы отдела привел Игоря в восторг. Он не скупился на похвалы и с удовольствием включил мои разработки в собственный план работы отдела. Месячный договор подходил к концу. Игорь дал мне характеристику в лучших традициях соцреализма. Я заполнила контракт теперь уже на должность начальника информационной группы по работе со СМИ и отдала документы на подпись. И вот теперь мне объявляли, что я уволена.
Совсем не к месту вспомнились стихи Марины Цветаевой: "Мой милый, что тебе я сделала?" Я открыла было рот, чтобы поинтересоваться, в чем собственно я так провинилась, что искупить может только увольнение. Игорь опередил мой вопрос:
— Я долго думал о нашей поездке в типографию, — произнес он, приглаживая волосы. — Посоветовался с президентом банка и мы решили вас уволить... ввиду вашей неадекватной реакции в типографии.
И снова выжидательное молчание. Я не сразу поняла, о чем он говорит.
— В какую типографию? — переспросила я.
— В которой ваш друг работает, — тихо ответил Игорь.
Ошибки быть не могло. Несколько дней назад мы действительно ездили в типографию посмотреть рекламные буклеты банка. Там работал Сергей, с которым я сталкивалась еще по работе в рекламном агентстве.
Во время нашего визита Сергей решил посвятить Игоря в финансовые тонкости работы типографии:
— Хочешь налом плати, — заливался он, — хочешь в платежке одну сумму напишем, а отпечатаем по другой.
Я слушала этот лепет и украдкой улыбалась. Ну, кто не знает о таком способе заработать? Почему-то считается, что рекламные агентства именно на этом и делают деньги. Правда, профессионалы так легко не подставляются. Разговоры о легкой наживе нормальные люди воспринимают, как бравирование и понты, но не более. Игорь молча выслушал Сергея и решил не развивать тему. Мы просмотрели рекламные буклеты и уехали.
Перебирая в голове детали поездки, я мучительно пыталась понять, что Игорь имел в виду. Что значит "неадекватная реакция"? Я, кажется, вообще мало говорила.
— В общем, вы уволены, — прервал мои размышления Игорь. — И не вздумайте беспокоить президента банка.
Видимо, он не очень-то хотел услышать мое мнение. С его точки зрения, разговор был закончен. Начальник поднялся и, тяжело ступая, направился к двери. Я выплыла следом за ним на совершенно ватных ногах. Понятно было только одно: месячный договор истек, и банк решил не продлевать со мной контракт. От "перспективной" работы я была свободна.
Только когда мы поднялись в наш кабинет, я собралась с мыслями и решила продолжить разговор. Однако, Игорь испугался говорить в присутствии секретарши и процедил сквозь зубы, что, оказывается, в типографии я предложила ему брать деньги.
На лбу и висках выступила испарина. Совершенно подавленная я опустилась на стул. Таких слов я не могла произнести даже в бреду. "Мама дорогая, — с ужасом думала я. — Неужели человек, которого я считала своим другом, обвиняет меня в том, что я втягиваю его в подсудное дело..."
Только дома, выпив валерьянки, я могла рассуждать более менее спокойно. Я могла придумать только одно разумное объяснение случившемуся. По-видимому, Игорь зазывал меня на работу только для того, чтобы заполучить план работы отдела и отработанные связи. А после этого, мне кажется, он решил избавиться от более опытного сотрудника. Месячный договор закончился и уволить меня можно было без лишних проблем.
Я решила, что так просто это не оставлю. Надо сказать, взыграла профессиональная гордость: я работала во многих местах и меня никогда не увольняли. Тем более с такими "конструктивными" объяснениями: неадекватная реакция.
"Раз Игорь предупредил меня не обращаться к президенту, — решила я, — первым делом нужно идти именно к нему".
...Господин Петроченков — президент банка — встретил меня с плохо скрываемым раздражением. Я была настроена не обвинять Игоря, а попытаться разобраться в случившемся. Он тут же пресек попытку рассказать о проделанной работе.
— Что вы собственно хотите? — нахмурился президент.
Пришлось перейти к разговору с Игорем о моем увольнении.
— Что ж, давайте Игоря пригласим, — предложил он.
Я не возражала. Через какое-то время, сияя улыбкой, в кабинет вплыл Игорь.
— Игорь Викторович, — сладким голосом начал президент, — говорят, вы вынудили девушку уйти. Неужели вы могли это сделать?
— Вы, знаете, я действительно могу... Когда разойдусь, еще не такое могу сказать.
Ничего не понимая, я следила за их беседой. Я думала, бывший сослуживец будет отрицать все, что бы я не сказала, но он только кивал в такт моим словам и соглашался.
Перебирая бумажки, разложенные на столе, господин Петроченков предложил мне тут же написать свои требования к банку. Что я хочу получить в качестве возмещения ущерба.
Я стала крайне мнительной и очень осторожно относилась ко всем сказанным мною словам.
— Нет, — ответила я, отодвигаясь от стола, — теперь я точно не буду ничего говорить, а тем более писать. Я предпочитаю общаться с вами через адвоката.
Президент банка только пожал плечами. Мы расстались почти как в американских фильмах: "Я буду говорить только в присутствии моего адвоката".
Утром я позвонила адвокату, которого мне рекомендовала подруга.
— Вы знаете, — подхватил он, — сейчас многие трудовые договора составляются без учета элементарных требований трудового законодательства. Но кто из предпринимателей обращает на это внимание?
В моем случае основная ошибка заключалась в следующем. Оказывается, работодатель имеет право ограничивать срок действия трудового соглашения только в исключительном случае. Только мало кто это знает, а тем более готов предъявлять претензии администрации. Мы решили передать президенту банка мои требования, а если он откажется их исполнить — обратиться в суд.
В письме я требовала выплатить мне зарплату за отработанный месяц, сделать запись в трудовой книжке и выдать справку о том, сколько я получала в банке "Александровский". Кроме того, я настаивала на выплате компенсации — 35 млн рублей за моральный ущерб. По-моему, не такие уж запредельные требования, учитывая то, что на работу после увольнения я устроиться не могла.
Я отвезла письмо в приемную президента. Заодно зашла в отдел кадров за копией моего трудового соглашения. Разумеется, я боялась заикнуться о суде. Объяснила свое желание тем, что в трудовой книжке нет записи о том, что я работала в банке. Начальник отдела кадров странно на меня посмотрела, но ксерокопию сделала.
Прошла неделя. За это время господин Петроченков мог не только прочитать мое письмо, но и выучить его наизусть. Я позвонила сама.
— Ах, письмо, — не сразу понял он. — Начнем с того, что ваше личное дело потеряно. И в пропаже обвиняетесь вы. Поэтому выплатить вам зарплату мы не в состоянии. Документы-то потеряны. Оплатить моральный ущерб... А что случилось, собственно? Вы напишите — тогда и поговорим.
Я не стала комментировать услышанное и попросила его выслать мне письменный ответ.
— Вечером в секретариате получите.
После чего он с грохотом бросил трубку. Ответ я не получила ни вечером, ни через неделю. По законодательству следует подождать ответа "на обращение гражданина" месяц, и после этого можно обращаться в суд.
Ответа я, разумеется, не получила. В заявлении в суд я требовала в качестве компенсации уже 100 млн рублей.
От редакции: репортаж с будущего судебного заседания читайте в одном из следующих номеров журнала.
Татьяна Сигаева