Во время своего короткого визита в Киев знаменитый японский композитор ТОСИМИЦУ ТАНАКА успел поговорить с корреспондентом Ъ ЮЛИЕЙ Ъ-БЕНТЕЙ.
— Где, по-вашему, соприкасаются западная и восточная музыкальные традиции?
— Западные люди всегда хотели слушать и исполнять восточную музыку — и наоборот. А где находится "контактное место" традиций? Лично для меня это соединение духа японской традиционной музыки и техники, выработанной западными композиторами. Но разница все равно остается. Например, у всех известных композиторов прошлого — Брукнера, Моцарта, Верди — по одному "Реквиему", а у меня их четыре.
— Можно сказать, что японская музыка ХХ века прошла тот же путь внедрения фольклора в профессиональное творчество, что и западный "романтический национализм" XIX века?
— Да, эти процессы почти одинаковы. Хотя японскому традиционному искусству уже более двух тысяч лет, остальной мир открыл его для себя только в конце XIX века.
— Что звучит сейчас в японских филармониях?— Кого только не исполняют — от Бетховена до Шенберга и Стравинского. Отличий от Запада практически нет. Увы, традиционное японское гагаку звучит не так часто, как европейская классика. Но что интересно: у додекафонии, которая все же неестественна для европейского уха, очень много соприкосновений с гагаку. В инструменте шо с бамбуковым каркасом — 18 струн, и все они равны по значению между собой, как звуки в додекафонии. У нас нет понятий мажор-минор, диез-бемоль, то есть системы, основанной на иерархии, соподчинении. Это сходство очень сближает японское традиционное искусство с западноевропейским авангардом, но до меня на это почему-то никто не обращал внимания.
— Вы много лет преподаете в университете. Кто из ваших учеников сейчас известен в мире?
— Я уже сорок лет преподаю в университете музыки Кунитачи в Токио. Каждый год в мой класс поступает около десяти человек. У меня они занимаются композицией, у других преподавателей — гармонией, полифонией. Самым талантливым и любимым учеником был Дайсен Ояма. К сожалению, он погиб в автомобильной аварии. Учеников, работающих сейчас на Западе, у меня нет.
— Какое впечатление производит на вас Киев?— Есть такой японский иероглиф, левая часть которого значит "человек", а правая — "беспокойство". Целое, которое образуют эти символы, обозначает нечто в превосходной степени, что-то очень замечательное и прекрасное — это и есть для меня Киев.