Грабежи на всех этажах

В субботу Франция протестовала против дороговизны жизни, роста цен на топливо и проблем государственных служб. На улицы вышли «желтые жилеты», школьники, студенты, профсоюзные активисты и представители левых движений. По разным данным, в акциях участвовали от 500 тыс. до 800 тыс. человек. Но к вечеру в новостях говорили уже не о требованиях протестующих, а о горящих автомобилях, разбитых витринах, столкновениях с полицией и разграбленных магазинах. Рассказывает корреспондент “Ъ” во Франции Алексей Тарханов.

Париж готовился к беспорядкам заранее. На Елисейских Полях и других крупных улицах торговцы закрывали витрины деревянными и металлическими щитами. Некоторые предпочли не рисковать и вовсе не открываться в субботу. Ни тем, ни другим не повезло. К вечеру манифестации недовольных рассыпались на недоумевающих активистов и мобильные группы грабителей, блуждавших по улицам и нападавших на все, чем можно было бы поживиться.

Именно поэтому на улицах оказались не только школьники и студенты, обеспокоенные собственным будущим. В Париже протестующие стекались к площади Республики — привычному месту французских социальных протестов. Там оказались ветераны движения «желтых жилетов», антифашисты, антифа, студенческая молодежь. Единственное шествие, разрешенное префектурой полиции, должно было начаться в два часа дня, но площадь стала заполняться уже к полудню.

И пока на одной ее стороне играли духовые оркестры, звучали песни и лозунги, танцевали самбу, на другой стороне площади быстро запахло слезоточивым газом. В ход пошли петарды, камни и куски брусчатки. Полиция отвечала гранатами со слезоточивым газом и шумовыми гранатами, использовала дубинки и пыталась продвигаться вперед, вытесняя протестующих, которые быстро занялись тем, что начали бить витрины окрестных магазинов, банков, контор.

Министр внутренних дел Лоран Нуньес заявил, что насилие началось практически сразу, и посетовал на активность радикальных ультралевых групп. Премьер-министр Себастьен Лекорню также обвинил их в организации беспорядков. Однако списать весь протест на тех, кто пришел ломать, не получится. На площади были люди, которые хотели говорить о ценах, зарплатах и услугах государства, а не бить витрины. Просто к ним присоединились те, кого при Саркози называли «подонками» предместий, приехавших в Париж за военной добычей. Грабили не антикварные магазины, а супермаркеты, электронику, спорттовары.

В течение дня полиция и отдельные группы участников играли в кошки-мышки по улицам столицы. Еще утром небольшие спонтанные шествия возникали у Северного и Восточного вокзалов. До этого полиция разогнала толпу у вокзала Сен-Лазар. Около четырех часов дня особенно напряженной стала обстановка в районе бульваров Сен-Дени и Сен-Мартен. Начались поджоги, загорелись баррикады и автомобили.

При этом официальное шествие в направлении площади Клиши завершилось без крупных инцидентов. К пяти часам вечера оно уже достигло места окончания маршрута. Санкционированная демонстрация могла мирно двигаться по одним улицам, пока в других частях города вспыхивали столкновения и грабежи. Но для телевизионной картинки и политических заявлений горящие машины оказались гораздо выразительнее людей, которые просто шли с плакатами. Можно было подумать даже, что не просто азарт репортеров привлекал телевизионные группы к съемкам самых горячих и драматических эпизодов. Власти знают, что погромщики не просто портят картинку мирной демонстрации — они отнимают у нее политический смысл.

К вечеру напряжение переместилось в район Елисейского дворца и улицы Фобур-Сент-Оноре. Вокруг правительственных зданий выставили кордоны, на прилегающих улицах полиция перекрывала движение. Магазины и галереи в этом богатом районе оказались в атмосфере осажденного города. «Целые улицы методично разрушаются»,— заявил в ярости мэр Парижа Эмманюэль Грегуар, подчеркнув необходимость различать «социальное движение» и «погромщиков», к которым не должно быть «нет никакого снисхождения».

Несколько дней назад президент Макрон одернул стражей порядка, которые, по его мнению, слишком жестко обращались с молодыми манифестантами. Было ощущение, что погромщики воспользовались президентским разрешением, а у полицейских были в значительной степени связаны руки.

Париж оказался не единственным городом, где протест вышел из-под контроля. В Бордо была разгромлена резиденция префекта. В Лилле и Марселе демонстранты штурмом взяли здание мэрии. В Лионе был сожжен главный туристический центр. Хуже всего обернулись беспорядки в Лиможе: там загорелась старинная мэрия города, и пожарным не удалось спасти памятник архитектуры XIX века.

К середине дня сообщалось о 272 задержанных по всей стране. Парижская префектура объявила о 191 задержанном в столице. Министр внутренних дел говорил о 60 пострадавших сотрудниках правоохранительных органов. Полной картины произошедшего пока нет, но эти цифры показывают, насколько быстро демонстрации превратились в масштабную проблему для полиции.

У каждого политика нашлась удобная версия происходящего. Для правых это доказательство того, что радикальные левые захватывают социальный протест. Для левых — повод говорить о том, что медиа показывают погромы вместо массовой мобилизации. Для властей — аргумент в пользу жесткого восстановления порядка. Но ни одна из этих версий не отменяет исходного вопроса: почему недовольство стоимостью жизни вновь оказалось способно вывести на улицы такое количество людей?

Марин Ле Пен заявила, что законные социальные требования вновь оказались «заложниками» ультралевых. Председатель «Национального объединения» Жордан Барделля присоединился к ней, утверждая, что на улицы вышли не трудящиеся, страдающие от инфляции, а «профессионалы хаоса».

Лидер «Непокорившейся Франции» Жан-Люк Меланшон, в свою очередь, обратил внимание на контраст между кадрами насилия в новостях и десятками тысяч людей, которые, по его словам, спокойно участвовали в шествиях. «Не знаю, кто услышит мой голос в таких обстоятельствах, но мое послание ясно: тем, кто разделяет нашу борьбу, нечего делать в грабежах и погромах. Какова бы ни была ответственность власти, ее некомпетентность и насилие с ее стороны, мы должны отказаться от участия в действиях, лишенных политического смысла и противоречащих нашим методам»,— сказал он.

Однако насилие не объясняет, почему дорожает повседневная жизнь, почему граждане недовольны работой государственных служб и почему молодые люди считают, что их будущее под угрозой. Зато оно помогает заменить обсуждение этих вопросов ужасом перед уличными беспорядками.

Комментаторы не зря вспоминали о том, как проходили пугающие акции «желтых жилетов»: казалось, что те времена вернулись на парижские улицы. Вчера Франция доказала, что социальный протест не исчез и способен собрать сотни тысяч участников. Но одновременно она продемонстрировала, как быстро часть улицы может перейти от политического требования к разрушению, затянув в этот сценарий случайных прохожих или мародеров, заранее подготовившихся к грабежам. В результате мирные участники рискуют потерять право голоса, а власти получают возможность говорить прежде всего о погромщиках и необходимости порядка.

«В нашей республике нет места насилию. Те, кто крушил все вокруг, нападал на префектуры и магазины, грабил наши мэрии, будут привлечены к ответственности и наказаны. Сотрудникам правоохранительных органов, которые гарантируют право на демонстрации, я выражаю поддержку от имени всей страны. Мы выступим против тех, кто сеет хаос, стремится разрушить наши институты и мешает людям мирно выражать свои требования». Но единство против погромщиков не то же самое, что ответ на причины недовольства. Полиция может разогнать толпу, задержать подозреваемых и очистить улицы. Гораздо труднее убедить людей, что их повседневные проблемы услышаны президентом. Пока такого ответа нет, очередная демонстрация может снова начаться с лозунгов о дорогой жизни, а закончиться — пожарами на улицах.