Парк пермского периода

Новое руководство Пермского края во главе с губернатором Виктором Басаргиным отказалось от идеи экс-губернатора Олега Чиркунова превратить Пермь в новую культурную столицу страны. "Власть" попыталась разобраться в недолгой истории самого амбициозного культурного проекта в постсоветской России.

В 2007 году губернатор Пермского края Олег Чиркунов решил открыть в Перми самый современный в России музей наподобие Музея Гуггенхайма в Бильбао. Создавать его планировалось на основе существовавшей в городе Художественной галереи, а открытие было назначено на 2010 год. Новость об этом пермяков сначала обрадовала. Дело в том, что Спасо-Преображенский собор, в котором Художественная галерея располагается с 1922 года, уже давно собираются вернуть церкви, а другого здания для музея так и не нашли. Губернатор объявил международный конкурс, который выиграло московское бюро Бориса Бернаскони.

Была проведена экспертная оценка коллекции музея, и выяснилось, что ее единственная уникальная часть — северная деревянная скульптура. После этого решили, что ради нее строить огромный музей нецелесообразно, и проект на время заморозили. Так что спустя пять лет в Ночь музеев перед пермяками, желающими приобщиться к искусству, по-прежнему открылись старые двери Спасо-Преображенского собора, а сам губернатор Чиркунов вот уже почти два месяца как освобожден от должности по собственному желанию. Новый глава региона, бывший федеральный министр регионального развития Виктор Басаргин, уже несколько раз успел заявить, что культурный проект Перми не нужен, лучше строить социальное жилье и развивать в регионе сельское хозяйство.

История пермской культурной революции началась в 2008 году. Идея экспорта (а никто не сомневался, что будет экспорт) московских современных художников и галеристов в регионы никого не удивила: так, по многим крупным российским городам ездила выставка коллекционера Пьера Броше "Будущее зависит от тебя. Новые правила". Но если на заезжающих на несколько дней "гастролеров" местные жители особенного внимания не обращали, то Марат Гельман, которого губернатор Чиркунов пригласил для консультации и который решил после этого в городе остаться, сразу вызвал недовольство пермской художественной элиты.

С Маратом Гельманом мы встречаемся в ресторане на площади около пермского музея современного искусства PERMM, основанного в 2008 году в здании бывшего Речного вокзала. По словам Гельмана, конфликт с местной художественной средой начался с незначительного события. На выставку "Большая Волга" в ЦДХ в Москве, где показывают искусство республик Поволжья, Марат Гельман предложил вместо 200 художников привезти пять. Ему, как опытному куратору, было очевидно, что пять больших красочных пятен на стене смотрятся лучше, чем россыпь, как на базаре. Однако возмущенные пермские художники написали письмо губернатору Чиркунову с жалобой на Гельмана, который, по их мнению, хотел уничтожить культуру в Пермском крае.

Губернатор письмо проигнорировал и продолжил поддерживать Гельмана. А недовольство новым увлечением власти от художников передалось всем остальным пермякам. Музей современного искусства PERMM стал не только местом приложения всех инновационных замыслов Олега Чиркунова, но и основным объектом ненависти тех, кто считал проект по окультуриванию региона блажью губернатора.

В 2010 году неизвестные подожгли установленную перед входом в музей деревянную постройку "Ротонда" Александра Бродского, которую местные блогеры предлагали заменить общественным туалетом: летом на набережной около бывшего вокзала исторически гуляет местная молодежь, и вечером много пьяных. Надкушенное "Яблоко" Жанны Кадыровой у местной библиотеки, расставленные по всему городу "красные человечки" Андрея Люблинского, ставшие символом пермской культурной революции, и в особенности "Пермские ворота" Николая Полисского тоже превратились в объект бесконечных издевательств. После инцидента с подожженной "Ротондой" все деревянные объекты стали заблаговременно обрабатывать антипожарным реагентом. Но это не спасло сложенные из бревен "Ворота" — их тоже умудрились поджечь, но пожар вовремя потушили.

Хорист ансамбля Musica Aeterna, переехавший в Пермь из Москвы по работе, рассказывает, что каждый таксист, с которым он проезжает мимо "Ворот", пользуется случаем высказать свою ненависть к Гельману, музею современного искусства, бывшему губернатору и приезжим, которые навязывают Перми свои правила.

При этом те же самые местные жители, которые ругают уличную скульптуру, не имеют ничего против исторически существующего в городе Театра оперы и балета. Руководить им в 2010 году пригласили популярного дирижера Теодора Курентзиса, до этого возглавлявшего театр в Новосибирске. Создав в Новосибирске свой собственный камерный оркестр Musica Aeterna, Курентзис перевез его с собой в Пермь, тем самым сразу усилив позиции города на мировой сцене. Правда, повод для недовольства нашелся и тут. Курентзису сразу пообещали реконструировать старый тесный театр. Проект реконструкции заказали британскому архитектору Дэвиду Чипперфильду, стоимость строительства — 3 млрд руб. Некоторым местным жителям такая сумма показалась слишком крупной для регионального центра.

Самим энтузиастам проекта "Пермь — культурная столица" экономика не кажется заслуживающей внимания причиной для свертывания культурных начинаний Олега Чиркунова.

"Дело не в деньгах,— считает бывший министр культуры края Николай Новичков.— 1,7 млрд руб. в год на культуру — Краснодарский край, например, такие деньги тратит только на поддержку государственных СМИ. А в Пермском крае государственных СМИ нет совсем".

""Пермские ворота" Николая Полисского стоят по 3 руб. на каждого жителя края, а "красные человечки", наверное, копеек по 10. Финансирование четыре года назад было около 1,5% от общего бюджета, в этом году — 2,86%. В этом году бюджет на культуру составил 2,5 млрд руб., из них 1,7 млрд — на учреждения, остальное — на события",— рассказывает Борис Мильграм.

Театральный режиссер, когда-то уехавший из Перми покорять Москву, Мильграм вернулся в 2009 году уже как соратник Марата Гельмана, стал министром культуры, а спустя два года — вице-премьером краевого правительства. Теперь он собирается в Москву. В новом правительстве Пермского края Мильграма точно не будет, но дело, по его словам, даже не в этом — он говорит, что к своей чиновничьей роли относился как к временной необходимости, а сам себя считает прежде всего идеологом. И при первом (он оказался единственным) разговоре с Виктором Басаргиным Мильграм сам сказал ему, что из правительства хотел бы уйти, чтобы руководить культурным развитием Перми уже в новом качестве.

"Проект дорос до того, чтобы уже не быть правительственной структурой,— отмечает Мильграм.— Я предлагал создать для него фонд, и новый губернатор согласился с такой идеей, но с тех пор никаких разговоров больше не было, а меня обложили прокурорскими проверками — и в театре, и в правительстве, и я воспринимаю их как намек: лучше тихо уходи. Хорошо".

Теперь Мильграм говорит, что, как "искушенный специалист с практическим опытом по маркетингу и брендингу территорий", он найдет себя в каком-нибудь другом регионе, но более детальных планов у него нет. Зато жена, актриса Ирина Максимкина, уже договорилась о возвращении в труппу театра Моссовета, из которого она уехала в Пермь. О Перми как культурной столице Мильграм говорит, что он "не хотел бы никого хоронить", тем более сейчас, когда "театральный фестиваль "Белые ночи" переживает триумф", но при этом сам очень быстро соскальзывает на похоронную риторику: "Что будет в Перми? По высказываниям Басаргина, кажется, ничего не будет".

Мы спросили Олега Чиркунова, не хотел бы он уговорить Бориса Мильграма остаться в Перми. Чиркунов ответил: "Не я должен отговаривать Мильграма уезжать, а те люди, для кого проект является ценностью".

Культурный проект как ценность не для ответственных за него чиновников, а для всех пермяков — это любимая тема бывшего пермского губернатора.

"Это должно зависеть не от одного человека,— считает Чиркунов.— Это должно стать или не стать ценностью людей, и, по моему мнению, это ценностью стало. Вопрос не в том, как я к этому отношусь или как новый губернатор относится. Если это было ценно только для меня или для той части людей, которая была со мной, значит, проект не имеет ценности. Сила проекта определяется тем, будет ли он жить без нас".

Оптимизм бывшего губернатора — буквально со слезами на глазах: "Я наблюдаю со стороны за ребенком, которого мы начинали воспитывать. Вмешиваться и помогать считаю опасным. В моем присутствии судьба проекта была бы трагичной, а для меня ценностью является не только сам проект, но и его способность выжить не в тепличных условиях. Если бы мы продолжали растить его в теплице, это вызвало бы аллергию у общества. Сейчас росточек высажен в открытый грунт. Если он выдержит, это будет победа".

Когда мы спрашиваем о механизмах защиты культурного проекта без губернаторской поддержки, Чиркунов лишь говорит: "Есть люди, есть общественное мнение".

Звучит это неубедительно, об общественном мнении хорошо сказал один из организаторов фестиваля "Белые ночи" Андрей Родионов: "Мне нравятся молодые люди, которые приходят на фестиваль, но я понимаю, что они выросли в семьях, в которых не принято обсуждать действия власти".

Новый (и назначенный, похоже, ненадолго — он из старой мильграмовской команды) министр культуры Пермского края Александр Протасевич тоже делает вид, что он оптимист: "Если вам будут говорить, что что-то рухнет, если отсюда уйдут какие-то персоналии, это неправда".

Между тем персоналии действительно уходят. Поэт Андрей Родионов, как и Борис Мильграм, приехал в Пермь из Москвы и теперь уезжает обратно. В Перми он прожил почти два года. "Был октябрь 2010 года, я развелся с женой, настроение было плохое, с похмелья рано утром шел по улице, встретил Марата Гельмана,— рассказывает он.— "Марат,— говорю я ему,— у тебя есть для меня работа?" "Есть,— говорит Марат,— но надо переезжать". Я сказал, что готов. За минуту мы все решили".

Теперь Родионов — занятый проектами фестиваля "Белые ночи" сотрудник пермского музея современного искусства. Хвастается, как вручал полумиллионному посетителю фестиваля памятный подарок — ноутбук: "На входе в фестивальный городок стоит фотоэлемент, и он точно считает, сколько людей пришло. Скоро будет миллионный посетитель". Фестивальный городок находится на эспланаде — самый центр Перми, пустое пространство между краевым законодательным собранием и театром драмы. Почему-то именно в дни фестиваля на эспланаде стали класть плитку, тротуар разрыт. "Наверное, это совпадение, не люблю искать какие-то скрытые козни",— говорит Родионов, но уверенности в его голосе нет. Пока он бегает по фестивальным площадкам, его новая жена собирает вещи для переезда в Москву. Билеты куплены на последние дни июня — сразу после "Белых ночей".

"Это необыкновенное ощущение, когда знаешь, что все скоро кончится, но еще не кончилось. Опустошенное состояние, как будто в воздухе висишь",— признается Родионов.

Непрерывным карнавалом безумия называет Родионов все, что происходит сейчас вокруг культурных проектов в Перми. А это и перекладываемая плитка, и временный переезд экспозиции Художественной галереи в здание Речного вокзала, занимаемое музеем современного искусства, и заявления губернатора Виктора Басаргина о том, что пермские культурные новости интересовали только обитателей нескольких кабинетов в Москве, а теперь Пермский край должен развивать свое сельское хозяйство, и молчание пермских газет по поводу фестиваля ("Вообще ничего не пишут, даже не ругают"). А под конец администрация фестиваля сняла с него спектакль "Гражданин поэт". Причин, как водится, не объясняли. Правда, у местных блогеров тут же появилась своя версия: Марат Гельман напоследок решил снять спектакль с фестиваля, которым по-прежнему управляет его команда, чтобы устроить политический скандал и хлопнуть дверью погромче.

Другой отъезжающий — москвич Николай Новичков, сменивший Бориса Мильграма на должности краевого министра культуры в самом начале прошлого года, когда Мильграм ушел на повышение в краевое правительство. В отставку Новичков ушел в конце декабря и теперь вернулся в Москву — мы виделись в начале мая на "прогулке писателей", в которой Новичков участвовал уже как рядовой московский интеллигент. 1 сентября он выйдет на работу в Высшую школу экономики — в Перми он стал профессором пермского филиала этого вуза, а теперь перевелся в Москву и будет работать на кафедре публичной политики. Собирается читать лекции о пермском культурном проекте, а пока о нем говорит осторожно — "не агонизирует, но доживает".

"Больше всего меня смущает перспектива шинкования, уничтожения проекта по частям. Настроение у людей такое, что "давайте оставим хорошее, а от плохого избавимся", но это самая неприятная перспектива, какая только может быть. Слишком много желающих провести ревизию и решить, что хорошо, что плохо,— в итоге ведь выплеснут с водой ребенка. Я сам слышал такие разговоры: фестиваль "Белые ночи" — это хорошо, а фестиваль "Движение" — плохо. Но фестиваль "Движение" важен для многих людей, которым близка современная музыка, и если мы от него избавимся, эти люди окажутся лишними. И таких примеров десятки. Когда начнем отделять важное от неважного, проект умрет",— говорит Новичков.

В пермской администрации с этим заявление не согласны, там утверждают, что "проект будет продолжаться, но возможно некоторое реформатирование, чересчур резкие проекты могут уйти в сторону". И не для записи добавляют: "Иначе бухать все опять начнут".

"Эксперимент удался,— говорит об итогах культурного проекта Борис Мильграм.— Мы увидели, что люди хотят выходить в общественное пространство, хотят приобщаться к культуре. Хотят, даже если сами себе не отдают в этом отчета. Они готовы отказаться от копания картошки, если им будет предложен интересный досуг. Готовы не сидеть дома и не пить водку, если им есть куда пойти. Только знаете, чего я боюсь? Я боюсь, что власти спокойнее, если люди сидят дома и пьют водку. Может быть, власть боится, что из этого всего выстроится новая Болотная площадь".

"Культурный проект — это единственный шанс для Перми пойти по постиндустриальному пути развития. Единственный и последний",— говорит Олег Чиркунов.

Мильграм же считает, что культурный проект и работал только благодаря тому, что Чиркунов "увидел в нем технологию": "Он поставил перед нами целевые показатели, и мы их исполняли. По миграции, по туризму, по желанию людей жить в регионе. Это были понятные правила, и это устраивало всех. Губернатор не внедрялся в проект, не говорил, что ему нравится, а что нет, и именно поэтому все работало".

Правда, среди местных можно встретить и другое мнение. "Я очень надеюсь, что развитие культурной жизни Перми пойдет по пути демократизации и принципа равноудаленности всех культуртрегеров от власти и бюджетной политики. Только так мы сможем для начала вообще хоть что-то создать, и только потом придет время заниматься пиаром,— говорит пермский поэт Павел Чечеткин, возглавляющий местную писательскую организацию.— От всех наших бесконечных фестивалей через годы останутся только километры блогерских лент и фотографии лиц восторженных зрителей".

"У Марата Гельмана был шанс стать апостолом нового культурного движения в нашем городе, но в результате все закончилось фальшивыми чудесами и веселым звоном монет в дорожной суме бродячего проповедника,— говорит Чечеткин.— Думаю, что это время войдет в историю Перми как эпоха скриншотов".

С самого начала культурного проекта в Перми главным его критиком был писатель Алексей Иванов. Но сейчас он себя победителем, судя по всему, не чувствует. "Меня вышибли из пермской жизни",— сказал Иванов "Власти" и от дальнейших комментариев отказался.

Формально культурный проект в Перми новый губернатор-хозяйственник окончательно не закрыл. О Викторе Басаргине Чиркунов говорит: "Мы мало с ним обсудить успели, только договорились, что, если у него будут вопросы, я всегда в готовности на них ответить. Про культурный проект вопросов он пока не задавал". Чуть менее сдержанный в оценках Николай Новичков добавляет: "Когда новый губернатор говорит, что привлекательность Перми в контексте культурного проекта — это миф, для меня это удар если не ножом по горлу, то ниже пояса точно. То, что Пермь, если не брать Москву и Питер, самый упоминаемый в мировых СМИ российский город,— это не миф, это факт".

В отличие от профессора Новичкова его бывший начальник Олег Чиркунов в пермском филиале Высшей школы экономики был не профессором, а только доцентом. Как и Новичков, Чиркунов перевелся в "большую" ВШЭ и этой осенью начнет преподавать в Москве. Перми в его жизни больше не будет.

Три года назад, когда в Перми все только начиналось, к культурному проекту можно было относиться или как к остроумной губернаторской игре, попытке придать региону особый статус буквально на пустом месте, или как к странному проявлению модной тогда медведевской инновационности. Так или иначе, не захлебнувшись сразу, новая культурная политика для Перми стала полноценной формой жизни — о ней спорили, ее ругали, над ней смеялись, но само ее существование под сомнение поставить было невозможно. Теперь эта форма жизни сходит на нет. И очень обидно, что это происходит не из-за целенаправленных действий властей (допустим, у нового губернатора была бы какая-нибудь своя модернизационная идея, которой культурный проект мешал бы), а из-за скрытых намеков и догадок, которые все почему-то восприняли однозначно и отправились паковать чемоданы.