Выбор Игоря Гулина

Автор: Ролан Топор
Издателбь: Опустошитель; Издательство ИКАР

"Он с трудом дошел до двери справа и потерся кровоточащим предплечьем о ее поверхность, а потом плюнул на дверную ручку. Изо рта вылетел осколок зуба. "Ага! — воскликнул он.— Прекрасно! Вот теперь у вас чистая и опрятная квартирка!""

Ролан Топор — один из членов французского постсюрреалистического общества "Паника" (помимо него туда входили Фернандо Аррабаль и наиболее известный в России Алехандро Ходоровски). Писатель, художник, режиссер, автор песен и сценариев к мультфильмам, издатель и перформансист, хотя в начале 1960-х, когда начиналась деятельность "Паники", это слово еще не вполне существовало. Практически ренессансная личность, с той оговоркой, что в центре его многообразных занятий находилось исследование не гармонии, но, напротив, предельной раздробленности, безосновательности мира. Вышедший в 1964 году "Жилец" — его самый известный роман.

Некто Трелковский снимает в одном парижском доме квартиру, пустующую после гибели девушки по имени Симона Шуле, покончившей с собой по неведомым причинам. Главный недостаток вполне приличной квартиры — соседи, нервно реагирующие на любой звук и, что важнее, постоянно намекающие на странную преемственность между Трелковским и Симоной. Постепенно мысль об этой связи овладевает героем. Его скромная личность будто бы замещается персоной совершенно незнакомой ему девушки, и процесс этот уверенно подталкивает Трелковского к жуткому концу.

Через 12 лет Роман Полански, в это время — тоже парижанин польского происхождения, поставит по "Жильцу" один из своих лучших фильмов. Однако даже ему придется слегка умерить безумие текста Топора. Впрочем, обилие диких подробностей здесь — не главное. Важнее другое, и эта линия в фильме Полански почти исчезает (у него Трелковский вызывает безусловную симпатию). Роман Топора построен на концепции личности как отталкивающего вакуума, пульсирующей пустоты, колеблющейся между гигантоманией и ничтожностью. Сокровенное желание этой страшной пустоты — стать чем-нибудь заполненной. А единственное значение, которое в действительности может приобрести человек,— смерть. В данном случае это значение носит имя Симоны Шуле. И чудовищный конец слияния с чужим существом, вопреки логике, оказывается не потерей, а обретением разрушительного смысла.