С.В.Д.

Первая советская историческая фантасмагория 1927 год Режиссеры Григорий Козинцев и Леонид Трауберг

В "Синих гусарах" рациональный Николай Асеев вдруг сподобился заглянуть туда, где поэтам положено обитать постоянно, где наперегонки с поземкой по ночным площадям не скачут, а летят не люди, а тени с розовыми — цветное пятно в тексте отчего-то навевает жуть — губами. Удивителен не выход Асеева за собственные пределы — магия Петербурга, знаете ли,— а то, что это, как говорили в СССР, "датские стихи" к столетию восстания декабристов: этот жанр вдохновения не предполагал.

"С.В.Д." — тоже (запоздавшее) юбилейное подношение от благодарных потомков первым русским революционерам. Но и здесь никакой казенщины: мелькнувший титр с упоминанием крепостничества кажется померещившимся. Фильм — морок, увлекающий в лабиринт сна, вслед за раненым декабристом Сухановым (Петр Соболевский). Из кольца глумливого хоровода в игорном доме — на ночной каток, с цирковой арены — в тюрьму, откуда изумительно просто убежать,— в огромный готический костел. И не допытывайтесь, при чем тут цирк. Работает та же безукоризненная логика сна, которая поведет по залам выморочного дворца зрителей "В прошлом году в Мариенбаде" (1961) Алена Рене. Само восстание Черниговского полка, которому фильм как бы посвящен, не повинуется логике исторического материализма. Вдруг овладевает полком боевое безумие, самоубийственный восторг: они восстают, как во сне. Уцелевшие проснутся посреди снежного русского "нигде", меж окоченевших трупов уснувших навсегда счастливцев.

Морозность и призрачность фильма провоцирует искать и находить рифмы с "Синими гусарами". Но что там Асеев — бери выше. Если "Шинель" (1926) Козинцев, Трауберг и сценарист Юрий Тынянов аранжировали в гофмановском духе, парадоксальным образом вымывая ту самую поэзию, которую искали, то у "С.В.Д." отчетливого визуального прообраза нет. В структуре фильма угадывается форма рондо, его жанр отменно определяет слово "капричос" ("причуды"): такое кино могло бы присниться старому глухому Гойе. В конце концов, декабристов вдохновлял пример именно испанца Риего.

Герой "С.В.Д." ни в коем случае не "положительный" Суханов. Шулер, вор, авантюрист, самозванец, провокатор Медокс (Сергей Герасимов) — вот кто герой. История — "ужасно опасная игра" без начала и конца, идущая в задних комнатах притона. Кто взойдет на трон, зависит лишь от того, как карта ляжет. Медокс мнит себя распорядителем игры. Иллюзию всевластия дарит выигранный им перстень с инициалами "С.В.Д.". Они означают что угодно, в зависимости от обстоятельств. Название фантомного "Союза великого дела", формулу провокаторского искусства "Следить, выдавать, добить", девиз победившей контрреволюции "Союз веселого дела". Игра, идет игра.

Явившийся из ниоткуда Медокс кажется самим Сатаной. Но инфернален он в той же мере, что и ничтожен. Отчасти пушкинский Германн, он раб и жертва — не карт, но перстня. В экспрессионистическом исполнении Сергея Герасимова Медокс несусветно красив: то была эпоха красивых режиссеров. С Бориса Барнета писал нордического большевика Борис Иогансон в "Допросе коммунистов". Александр Довженко — атлет-кочегар ("Сумка дипкурьера", 1927) — казался сказочным повелителем огня. Великолепная стать Всеволода Пудовкина выпирала даже в роли карикатурного гестаповца ("Юный Фриц", 1943).

Романтическая тема — один из уровней "С.В.Д.": эти уровни не то чтобы принципиально несоединимы: просто соединить их не удается никому. В "С.В.Д." же между галлюцинациями, исторической реальностью и жгучей мелодрамой — юная генеральша (Софья Магарилл) страстно любит Суханова — ну никаких швов.

"С.В.Д." — фильм немыслимый, может быть, идеальный. Это не гладкое, рафаэлевское совершенство, а дисгармоничное, сотканное из вопиющих противоречий. Самый красивый советский фильм лишен и намека на красивость. Интеллектуальное кино оперирует бульварными приемами. Достоверный "дух эпохи" витает, как хочет, в пространстве абсурда. Конечно, за него отвечали сценаристы Тынянов и Юлиан Оксман. А за зыбкую, грозную, плывущую, как дым из гусарских чубуков, красоту — гениальный оператор Андрей Москвин. Но тайная магия фильма не в разделении полномочий, а в том, что оператор смог переосмыслить смыслы в образы, смирив нормальную операторскую тягу к самоигральной красоте, а сценаристы — прочувствовать киногеничность смыслов.

В голове не укладывается, что это снято, ну, мальчишками. Козинцеву — 22, Герасимову — 21. По сравнению с ними 25-летний Трауберг и 26-летний Москвин — умудренные мужи, 32-летние Тынянов и Оксман — просто патриархи.

Юным гением был и Сергей Эйзенштейн, исповедовавший совсем иную эстетику. Но единство поколения — страшная сила. "Не стреляйте! Дайте нам пройти!" — взывают к окружившим их солдатам мятежники в "С.В.Д.", присоединяясь к хору окруженных карательной эскадрой матросов с "Потемкина": "Слышите! Не стреляйте!" Это заклинает историю "потерянное поколение", хоть и юное, но мучительно уставшее от канонады, под аккомпанемент которой стремительно мужали.